18 Августа 2017
$59.25
69.65
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

К началу
Новости дня
Культура 01.06.2010

Евгений Карасев. ПАШКА: рассказ

Был у меня приятель Пашка Ситников, правдолюбец до мозга костей, из породы тех русских правдолюбцев, чьи непосильные потуги в поисках правды-матки трудно объяснить воспитанием или окружающей средой – жажда справедливости у них от рождения, в крови

Был у меня приятель Пашка Ситников, правдолюбец до мозга костей, из породы тех русских правдолюбцев, чьи непосильные потуги в поисках правды-матки трудно объяснить воспитанием или окружающей средой – жажда справедливости у них от рождения, в крови. Сколько я ни приглядывался к Пашке, ни прислушивался, пытаясь понять, что заставляет его в ущерб себе лезть к черту на рога, лбом пробивать стенку, пыжась доказывать свою, а чаще чужую правоту, и, не найдя резона, в недоумении пожимал плечами. Пробовал я увещевать Пашку, мол, молодой ты, инженер, тебе расти и расти. Не ты один – все эту неправду видят, костерят в сердцах на чем свет стоит и бюрократов, и высокое начальство. А прилюдно молчат, аплодируют. Куда ты-то со своей фрондой прешься, наперед батьки в пекло поспешаешь?.. Пашка слушал, вроде согласно кивал головой. Но так и не унимался. Видимо, и впрямь жил в нем изначально этакий несговорчивый живчик, ген, включавшийся всякий раз, когда сталкивался Пашка с подлостью и ханжеством. А с такой наследственностью у нас жить ох как нелегко! Ну и хватил Пашка лиха из-за своего правдоискательского характера. Взялся, например, внедрять рацпредложение одного работяги у себя на заводе – вступил в конфликт с главным инженером, выразил возмущение распределением путевок – нажил врагов в профкоме. И как результат – вытурили с работы. Пошел по инстанциям за беззаконное увольнение – приклеили ярлыки: клеветник, кляузник; стал в своих доводах подбирать слова повесомее, присобачили и ярлычок похлеще: антисоветчик. А с такой метой не только что по специальности – подсобником не устроишься. В какой отдел кадров ни совался Пашка – везде получал от ворот поворот. Кадровики созванивались с последним местом работы, выслушивали предостерегающую трубку, строжая в лице. И, возвращая документы, непримиримо ответствовали: баламутов не надо.

Так Пашка угодил в безработные, или, как их называют, в бичи. Перебивался случайными заработками: смотает в колхоз за какого-нибудь лоботряса, не желающего ехать на сельхозработы, к бригаде грузчиков по перевозке мебели притрется, кажется, даже собирал пустые бутылки по городским скверам. И вдруг Пашка надумал жениться. В кармане ни шиша. А он жениться! Если холостому можно и брошенной посудой пробавляться, то женатому, эхе-хе! И то, и се надо. Видимо, материальные эти соображения занимали и Пашку, и он сызнова принялся стучаться по отделам кадров, но привечали его везде по-прежнему. Только к избитым формулировкам отказа прибавилось и такое: а почему вы столько месяцев не работаете? На какие средства живете?..

Пашка негодовал. И тем не менее опять и опять тянулся к доске объявлений, где за стеклянными створками с висячим замочком бюро по трудоустройству помещало радужную свою информацию. Сколько времени таскался он к этой осточертевшей доске – не знаю, но однажды-таки наткнулся на прельстившее его сообщеньице: управлению лесного хозяйства требовались рабочие, указывалась неплохая средняя зарплата. А первое, что соблазнило Пашку, – предоставлялась отдельная жилплощадь. Потому как будущую жену-то и некуда было вести: в двухкомнатной «хрущевке» помимо Пашки с матерью проживала еще сестра с ребенком и мужем. Так что приглашение лесного управления подвернулось в самый раз.

Не теряя времени, Пашка ринулся по указанному адресу. И прямо к начальнику:

– Рабочие требуются? – спросил бодро.

– Требуются.

– А как с жилплощадью? Я жениться собираюсь! Начальник придирчиво изучал его трудовую, паспорт, военный билет. И как не раз уже бывало, позвонил в отдел кадров завода, откуда Пашку с треском вышибли.

Долго и внимательно слушал. Потом с минуту сидел размышляя. Неожиданно встал улыбающийся, обошел Пашку со всех сторон, как коня покупал. И предложил с этакой лукавой задоринкой:

– Знаешь что! Давай мы с тобой договоримся. Ты у меня работаешь два года в Кунавинском леспромхозе. Возвращаешься – я тебе однокомнатную квартиру со всеми удобствами. – И в подтверждение припечатал растопыренную ладонь к груди:

– Слово коммуниста!

Кунавинский леспрохоз находился километров за триста от областного центра, в Тмутаракани. Работали там преимущественно освободившиеся из мест заключения урки, высланные из больших городов тунеядцы и прочие антиобщественные элементы. Жили в грязных бараках, питались в паршивой столовой.

– Да я такую житуху на х... видел! Я у «хозяина» жил лучше! – часто можно было слышать такие выдохи. И местная братия за волю не держалась. Пьянки, драки, поножовщина. Два года мантулил Пашка в этой дыре. Летом на него капало с потолка, зимой била холодрыга.

– И чего ты тут зарабатываешь! – нередко подтрунивала над ним бывалая шпана. – У «товарищей» ты можешь заработать только горб или решетку. Пашка слушал насмешки. Улыбался, терпел. И вот он с положительной характеристикой собственной персоной ввалился в кабинет к начальнику управления лесным хозяйством.

– Договор дороже денег! – бухнул Пашка весело, выкладывая перед начальником свои документы.

– Откуда ты? – не мог взять в толк начальник.

– Из Кунавинского леспромхоза. Помните, насчет однокомнатной квартиры мы с вами договаривались. Два года отработаешь, сказали, получишь со всеми удобствами.

Начальник тугодумно молчал.

– Вы мне еще слово коммуниста дали, – продолжал напоминать Пашка. Воспроизвел и другие детали, в том числе растопыренную пятерню, клятвенно прижатую к груди.

– Нет у меня квартиры, – оборвал его сердито начальник. И, видимо, не для Пашки, а по забывчивости мерекая вслух, признался:

– И какими только судьбами ты оттуда выбрался? Я в этот леспромхоз человек сто, наверно, спровадил. И ни один ко мне не вернулся за квартирой. Они там или убивали друг друга, или их сажали в тюрьму

Пашка был потрясен. Мало что он потерял два года – рушились личные планы, с которыми он свыкся в безотрадном леспромхозовском труде, – ему плюнули в душу, надругались над чем-то жизненно важным, кровным. Разом всплыли в памяти издевки язвительных уркачей.

Пашка налился неведомой доселе яростью, сграбастал начальника в охапку, и тот со звоном вынес на себе оконную раму. Благо все это происходило на первом этаже и начальник отделался легкими ушибами. Ну а Пашка схлопотал три года лишения свободы.

Тюрьма его не испугала, он даже втайне был рад пострадать за правду. А то все только говорят красивые слова, а тут какое-никакое, а все-таки дело, поступок.

Срок отбывал далеко. Пробовал я ему посылку послать – вернули: не положено, нарушитель лагерного режима. Видимо, и там, за колючей проволокой, продолжал качать права.

На волю вышел сдавшим крепко. Поначалу я его и не признал: стриженый, бледнющий, с торчащими отовсюду мослами. Но ершистости, по-видимому, не утратил:

– А управляющий лесным хозяйством оказался каков, а! Сдержал-таки свое слово: квартиру мне предоставил со всеми удобствами. И даже об охране позаботился! – пошутил зло Пашка, выпроставшись из моих объятий.

За встречу выпили в первой попавшейся забегаловке. Воспользовавшись удобным случаем – дружеским застольем, я вновь попытался учить Пашку уму-разуму. Мол, я значительно тебя старше и хоть в тюрьме не сидел, но жизнь лучше тебя знаю. С кем вздумал бодаться? У них власть, общественное мнение, да они тебя в бараний рог скрутят, раздавят, как козявку. Ты похитрей будь...

Пашка слушал, знакомо кивал головой, а сам смотрел в рюмку, крутил в ней остатки водки. И язвительно ухмылялся.

– Вот что мы за народ, русские, – не выдержал вдруг и начал свою песню. – Живем на своей земле, в своем государстве. А чувствуем себя, как иностранцы с видом на жительство. Того боимся, этого пугаемся. И молчим, молчим. Нас лишили своей истории – молчим. Без нас принимают важнейшие политические решения – молчим. И даже тактику и стратегию этой игры в молчанку выработали. Детей своих этим правилам учим. Не правде и доброте, а социальной мимикрии...

Да, поговорили мы с приятелем в тот день славненько. Получилось, что не я ему ума прибавил, а он мне мозги прочищал. Но разошлись мы полюбовно, подбадривающе подмигнув друг другу.

С пропиской у Пашки все прошло гладко, а вот с трудоустройством опять вышла неувязка. В отделах кадров, по которым он мыкал когда-то, за три года его успели запамятовать, но справка об освобождении из мест заключения сама по себе настораживала, вызывала защитную реакцию – не пущать. И как в былые времена, Пашка топал от предприятия к предприятию не солоно хлебавши.

И только через одного моего знакомого, а тот через своего, удалось его пристроить на фабрику по изготовлению шариковых авторучек. Слесарем с испытательным сроком. Работа не ахти какая, но все лучше, чем ходить в бичах: там – есть халтура, нет халтуры. А тут – твердый заработок, гарантия.

После того как Пашка, хоть и с оговорками, влился наконец в рабочий класс и начал, так сказать, новую жизнь, встречались мы с ним нечасто, а когда случалось – гребли в какую-нибудь «шайбу» и там за кружкой пива толковали о житье-бытье. Невесту свою бывшую он отыскал. Оказывается, она все это нелегкое для него время писала ему письма и его ждала. Так что планы у него нынче были те же, что и раньше. И те же проблемы.

– Хоть снова иди к начальнику управления лесного хозяйства. И заключай с ним вновь договор, – грустно посмеивался Пашка.

Но мрачные его виды на будущее на этот раз, кажется, не оправдались. Благополучно закончилась его испытательная планида на фабрике. Более того, Пашку отметили: толковый, думающий парень. Вспомнили, что он инженер, назначили мастером. Словом, все шло ладом. Пашка женился, снял с женой небольшой угол в частном секторе. И вскоре у них появился малыш, сынишка.

Все-таки семейная жизнь, ответственность за близких тебе людей действуют на человека отрезвляюще, думал я, глядя на приятеля. Вот ведь ни следствие, ни суд не вразумили парня. И даже в тюрьме продолжал бунтовать. А обзавелся семьей, проклюнулась тревога за судьбу своего чада. И пришло умиротворение. Вспомнил, как сам я хорохорился по молодости лет – и замораживанием выплат по займам возмущался, и кукурузой. А женился, выпустил на свет двух чижиков, и уже не то что негодовать – ерепениться не смел. Да все это, по сути дела, извечное, человеческое.

Иногда мы сговаривались с ним и бегали от жен на футбол, на другое зрелищное мероприятие. Не чурались пропустить и кружечку-две пивка по старой привычке. Не все же чаи гонять. И всегда Пашка был весел, словоохотлив. Вселял уверенность. Но кое-что меня и настораживало в нем: иной раз среди развеселой своей болтовни он умолкнет вдруг, прикусит губу и так секунд несколько молчит, морщась, точно пересиливает какую-то мучительную внутреннюю боль. И вновь как ни в чем не бывало заливает о своих успехах на работе, о согласии в семье и т. д. и т. п.

Гром грянул средь ясного неба. Мы ехали в трамвае с ипподрома, где смотрели финальные автогонки. Пассажиров в вагоне было немного. Мы сидели неподалеку от дверей, напротив гремящей мелочью кассы. На какой-то остановке в трамвай вошел мужчина, лет сорока, при галстуке и, не взглядывая в сторону кассы, достал из нагрудного кармашка пиджака тисненную золотом книжечку, то ли исполкомовскую, то ли управления внутренних дел, и чванливо так, давая разглядеть тиснение, показал всему вагону. Пашка побледнел. Отшвырнув мои колени и чуть не свалив меня с места, он выскочил из узких сидений на середину прохода. Взбудораженный, подошел к мужчине.

– Возьмите сейчас же билет! – сказал он угрожающе. Мужчина невозмутимо, с той же, что и при входе в вагон кичливостью, раскрыл свою книжку и сунул Пашке под нос. Пашка взорвался:

– Вы были когда-нибудь в костно-туберкулезном диспансере!.. Видели там детей, прикованных болезнью к постели!.. Их глаза видели!.. – бурлил Пашка, пунцовясь. – Этот ящик установлен для них, – кивнул он на погромыхивающую мелочную кассу. – Сейчас вот, прикрывшись своим удостоверением, вы отказали больным детям в милостыне. Вы не представитель Советской власти... Вы... Вы... – Пашка задыхался.

Между тем в вагоне поднялся гвалт. Одни робко поддерживали Пашку, другие страстно нападали на него, как на подстрекателя. На остановке вожатый пригласил милицию. Мужчина в галстуке показал сержанту свою пресловутую книжицу. Пашке заломили за спину руки и, пригнув головой к асфальту, брыкающегося, потащили к мотоциклу. Поторапливаясь, оглядываясь по сторонам.

И был суд. Пашке припомнили и новые, и старые грехи, и те давние заявления по инстанциям, в которых он подбирал весомые словечки супротив начальства. И за все вместе взятое пришили ему статью: антисоветская агитация и пропаганда. Правда, в процессе суда устрашающая эта статья отпала, и ее заменили более заурядной и бытовой – хулиганство. Тем не менее действия Пашки в приговоре были названы «сопряженными с чрезвычайной дерзостью и цинизмом». И ему дали пять лет с содержанием в колонии строгого режима.

Из зала суда я вышел усталым, побитым. Покрытые льдом тротуары вощил пронизывающий, с посвистом ветер. Не выбирая дороги, наугад, я побрел, мучимый не известным мне ранее буравчиком. Отчего-то было неловко идти домой, где меня ждут тепло, уют, сытный ужин, мягкая постель. И я бродил бесцельно по выстуженным улицам, передергиваясь от холода, будто таким образом желая наказать себя за что-то жалкое, постыдное. Наконец, насквозь продрогнув, я ввалился в пустой трамвай. Долго стоял на шаткой площадке, воочию переживая нашу последнюю с Пашкой поездку. Потом подошел к погромыхивающей мелочью кассе, выскреб из карманов всю имеющуюся у меня звонкую наличность – рубля полтора. И вместе с крошками ручейком спустил в подрагивающий ящик.

54

Возврат к списку

Сомнений нет: Речной вокзал в Твери восстановят
Зданию Речного вокзала, частичное обрушение которого произошло 7 августа, будет возвращен исторический вид. Об этом заявил губернатор Игорь Руденя в ходе общения с журналистами после заседания регионального правительства, прошедшего в минувший вторник.
16.08.201718:54
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
31 1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30 31 1 2 3
Новости из районов
Предложить новость