29 Июня 2017
$59.54
67.69
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
Общество 01.06.2010

Большой любви вечерняя заря

Здесь сердцем строчка каждая заучена Большой альбом в красном коленкоровом переплете с надписью на обложке «Письма 1944–1945 годов» попал ко мне совершенно случайно. На полке между книг и был разыскан и положен на кухонный стол альбом. «Вот. Бабушка передала в память о себе единственной внучке. Всю свою жизнь она берегла эти письма»

Здесь сердцем строчка каждая заучена

Большой альбом в красном коленкоровом переплете с надписью на обложке «Письма 1944–1945 годов» попал ко мне совершенно случайно. Собирая в командировке материал для статьи, попал в очередные гости. И, как это часто бывает, за третьей или четвертой чашкой горячего чая узко профессиональные рамки беседы постепенно растаяли и пошел разговор «за жизнь». Вскоре на полке между книг и был разыскан и положен на кухонный стол альбом. «Вот. Бабушка передала в память о себе единственной внучке. Всю свою жизнь она берегла эти письма».

С автором писем Фаина Юрьевна (тогда, правда, просто Фаина, Фанечка) встретилась осенью 1942 года. Части Красной Армии после жестоких боев краткое время квартировали в деревне Кузьма-Демьяна Каменского (ныне Кувшиновского) района, где учительствовали ее родители. Рядовой Леонид Харитонкин только-только вернулся из ада передовой и в восемнадцатилетней девчушке встретил склонную к поэзии и музыке родственную душу. Четыре вечера они провели вместе. Разговаривали, гуляли по старинному парку бывшей дворянской усадьбы. Отпраздновали 7 ноября. А на следующий день войска пошли дальше на запад.

Через год в деревню, а потом и в Калинин, где Фаина училась в педагогическом институте, стали приходить письма. Офицер Леонид Харитонкин через год, проведенный в самом пекле, понял, что случайная встреча с девушкой (с девушкой с Севера, как он ее стал называть в стихах) «как-то странно переросла во что-то большое-большое, от ощущения которого делается немного страшно, как на качелях, когда летишь с подъема книзу».

В «презренной» прозе писем он долго не смел признаться ей в любви, ведь у них была более чем десятилетняя разница в возрасте. Не потому ли то и дело в своих посланиях он сбивался на поэзию?

Девушка с большими мечтательными глазами долго не придавала посланиям серьезного значения. Всего-то четыре встречи, да еще и эта огромная, по ее меркам, пропасть в годах… На его пространные послания Фаина отвечала коротенькими записочками и почти в каждой проскальзывало так его мучившее: «Я могу и хочу быть только вашим другом…».

После войны им так и не суждено было встретиться… Фаина вышла замуж, родила сына… Но перед смертью просила передать любимой внучке «самое дорогое, что у меня есть» – этот альбом с письмами.

Открываю. Карточки полевой почты, аккуратно приклеенные за уголки. Далее, на каждом листе тексты писем и стихов, перепечатанные на машинке. Без помарок. На последнем на фоне карандашного рисунка со свечой, книгами и грудой исписанных листов выписано крупно каллиграфическим почерком из Тютчева:

Если случайная встреча остается с человеком на всю жизнь – значит она была ему послана Богом.

Дорогая Раиса Михайловна!

Вам, может быть, покажется странным получение этого послания. Я часто-часто вспоминаю о Вашей семье, об осени 1942-го, о дне 7 ноября и о Фане.

Прошло уже больше года. Сейчас Вы меня вряд ли бы узнали: пребываю в офицерском чине и уже дважды награжден Советским правительством. Сейчас, как и все, мечтаю, чтобы скорее закончилась эта проклятая война, чтобы скорее разбить нам фашистскую нечисть и зажить полной жизнью. Я обязательно заеду к Вам. Напишите, если можно, о себе, о Фане… Где она? Рисует ли? Читает ли?

6 февраля 1944 года.

Милая Фаиночка!

Если бы ты знала, как я схожу с ума от радости, когда получаю твои письма!..

Мы воюем! Сейчас у нас творится что-то ужасное. Таких боев мы не видели со времени битвы за Сталинград. Ты из газет узнаешь все. Я сейчас там, где идут самые жестокие схватки. Это началось примерно с 23 декабря, и вот сегодня еще операция не закончена. Она, конечно, завершится нашим успехом, но чего это будет стоить! Жуткая вещь!

Живем уже пятнадцатый день в ужасной дыре. Тесно, грязно, но все же лучше, чем в землянке. Утешаюсь только радио, но и это удовольствие ограниченно.

Мы уже прошли долину, воюем опять в горах. Сейчас зима, а она здесь прелесть – все вокруг в мягких нежных тонах. Мороза еще нет. Вчера и сегодня идет снег. И мне вспоминается милая деревушка у старинного Торжка и девушка с такими хорошими глазами… Делается сразу и грустно и радостно. Жизнь кажется такой необыкновенной! И забывается уродливая война…

Если долго не пишу, не думай, что уже на том свете. Просто нет такой возможности.

Февраль 1944 года.

…Сейчас чудесное весеннее утро, особенно прозрачное и светлое после грозы. Ночь была бурной, дождь лил непрерывно, молнии освещали все вокруг, гром грохотал, напоминал бомбежку.

А утро такое ласковое, но… Уже был один залет «хейнкелей», рядом горит село, гудит наша артиллерия. Где-то, возможно, уже идут в атаку наши. Льется кровь, умирают люди…

Утро не может быть сейчас добрым для всех.

Вчера я катался по самой передовой. Во время «прогулки» удалось четыре раза попасть под бомбежку! Какая-то гадость – не то снаряд, не то бомба зарылась в землю, не разорвавшись, в трех шагах от меня. Побило только кусками земли.

Я, Фаиночка, живу сейчас беспокойной жизнью, все время двигаюсь. До этого совершил рейс в 500 километров. Мы движемся вперед. Уже на чужой земле воюем…

20 апреля 1944 года.

Вчера, Фаиночка, был у меня хороший день.

Я получил твое письмо. Это самое приятное – «личное».

А еще вчера же был день рождения одного моего товарища, некоего гвардии лейтенанта. Мы собрались пять человек и отпраздновали за графином румынского вина. Посидели, побеседовали, попели. И мирно разошлись.

В этом будто и ничего особенного, но дело в том, что мы в основном живем «в разбросанном виде». Я не виделся со своими друзьями почти месяц. Все мои друзья воспитанные и культурные люди с высшим образованием, поэтому поговорить всегда есть о чем. Правда, за войну все несколько опустились, огрубели, отстали и от науки и культуры. Единственное, в чем совершенствуемся, – это в военной специальности…

Да, отстали мы от жизни здорово! Боюсь, что по возвращении в свои родные сферы и места мы покажемся нашим гражданским друзьям и знакомым чем-то вроде «австралийских папуасов».

Конечно, это шутка. Все в свое время должно очень скоро восстановиться. Лишь бы скорее укротить эту нечисть!

Большое спасибо, Фаиночка, за фотографию. Ты выглядишь значительно взрослее, чем в сорок втором году. Уже совсем девушка. Девочкой не назовешь. Только глаза все те же – большие, мечтательные, хорошие. Хотелось бы хоть раз заглянуть еще в них не на фото…

Но кто знает? Война еще в разгаре…

Июнь 1944 года.

Я писал тебе вчера.

Сегодня захотелось написать еще – открытка хорошая, мне понравилась.

Начинаю уже скучать – с 15 числа нет писем.

Особенного в эти дни ничего нет. Скорей бы вперед!.. Скоро наши будут в Риге, Пруссии, а мы торчим в этой Румынии и ждем у моря погоды!.. Сейчас у всех, знаешь, какое настроение – бить, бить и бить всякую пакость! Сейчас любой наш солдат стоит сотни врагов – такая в нем ярость, ненависть, желание скорее закончить войну! И уже реально ощущается предстоящая победа.

1 августа 1944 года.

Сколько все же хороших минут бывает в жизни человеческой!

Что может быть приятней, чем получение хорошего, теплого письма от человека, которого ты больше всех уважаешь, больше, чем всеми, дорожишь, больше всех… Самые сложные, трудновыразимые чувства всегда вот скрываются под несколькими точками. Я часто задумываюсь над тем, что меня так привязывает к тебе…

Твои наружность и внутреннее содержание – прекрасны, но, конечно, не единственны в мире. Я встречал немало подобных тебе девушек и женщин. Многие увлекали меня. С некоторыми были очень близкие отношения. И все проходило, оставался какой-то легкий и приятный холодок в сердце и… больше ничего.

С тобой и были-то четыре встречи, но они как-то странно переросли во что-то большое-большое, от ощущения которого делается немного страшно, как на качелях, когда летишь с подъема книзу.

Тянутся зимние дни, невозмутимо-спокойно-холодные, как могила. И вдруг среди этого сумрака, словно восходит солнце, и исчезают снег, холод – все расцветает буйной весенней радостью!

И отчего? От коротенькой записки. Странная ассоциация… Я развел, дорогая Фанечка, такую антимонию, что боюсь, ты ничего не поймешь, ведь я и сам плохо все это понимаю.

27 января 1945 г.

Острое желание писать. Что делать, если нельзя говорить? А говорить хотелось бы много-много.

Вот я часто думаю – что и для чего?

Война унесла почти все. Из всех родных осталась одна двоюродная сестра, у которой слишком много отрицательных качеств, чтобы можно было ее уважать.

Что можно еще ждать от жизни хорошего в личном, если человек перешел уже в бальзаковский возраст? Остается – примирение с мыслью о… «старом холостяке». Бр-р! Какая противная угроза. Никогда не думал, что так идиотски все сложится. Опоздал? Нет! Просто так. Судьба как-то глупо выбивала всегда все карты из рук. Судьба! Я в нее никогда не верил. Мой вечный лозунг – «Человек – сам своя судьба!» Но порой, когда оглядываешься назад, приходится констатировать факты вмешательства в твою жизнь чего-то совершенно непредвиденного, непреодолимого.

Началось все с детства, когда мои добрые начинания рухнули от совершенно непонятных причин. Когда я учился в школе при Академии искусств, я должен был заболеть скарлатиной и почему-то потерять зрение. Через год прозрел и то с дальтонизмом, прошедшем позже, когда я уже начинал быть музыкантом – скрипачом. И здесь… на 5-м курсе консерватории оказывается сломанной левая рука, и я кончаю со скрипкой.

Когда же начал петь, ангины довели мою гортань до какого-то идиотского воспаления – врачи запретили петь.

Желание стать физиком – сорвалось из-за того, что отец мой был инженером-путейцем, следовательно, я носил весьма непочетное для того времени звание «сына служащего» и меня в вузы и втузы не пожелали принять. Пришлось идти добровольцем в Красную Армию, так как, послужив солдатом, можно было надеяться стать в жизни кем-либо. И вот институт, в который попал по настоянию родственников. Отсюда – инженер-механик по точным приборам. Но и как инженеру мне не пришлось поработать так, как хотелось бы. Вмешались в мою жизнь различные наркоматы – олицетворение рока – я уже военный инженер-механик, специалист по всевозможным военным приборам.

Приложив максимум усилий, я выбрался из антипатичной мне военной сферы, но…

Я оказался, до сих пор не могу понять почему, в таких условиях, при которых моя дорожка сошлась с твоей. Война. Передовая – и я попадаю в такой переплет, из которого, кажется, только и есть путь в «царствие небесное». Все же перемололось и это. Я вышел чистеньким, как свежевыпавший снег.

Что же дальше?.. Я удивляюсь только одному: почему я не стал пессимистом от всех пережитых тягот? Я грущу подчас, но это не грусть безнадежности, а печаль весеннего рассвета. Жду – вот придет что-то большое и прекрасное… Неужели оно не придет, это чудесное, а, Фаиночка?

Почему это так всегда бывает на свете, что любишь обязательно ту, которая к тебе совершенно равнодушна?

29 января 1944 г.

Ты, наверное, обижаешься на меня, дорогая моя, за то, что в последнее время и я мало тебе пишу.

Было очень много причин. Бешеное движение вперед и вперед! Это письмо, например, я пишу тебе далеко от места своего обиталища. Нахожусь от него в 120 км.

Только что приехал из подразделений в штаб части, умылся и решил прежде, чем отдыхать, написать тебе несколько слов.

Два дня тому назад получил сразу три твоих письма. (Перед этим был большой перерыв). И я был так рад, что потихоньку от всех даже поцеловал дорогие строчечки. Эх, Фаина, Фанечка! Почему я не знал тебя раньше?.. Мне уже 32 года! И в эти ли годы так по-ребячески влюбиться…

Очевидно, Пушкин прав: «Любви все возрасты покорны…»

Не буду больше. Только не сердись…

Февраль 1945 г.

Поздравляю, моя хорошая, с 9 Мая, с ДНЕМ ПОБЕДЫ!

Как ты себя чувствовала в этот день?

О себе не пишу. Надеюсь, и без слов ясно!

Ведь столько пережито… Уже наполовину седой голова стала. И старость чувствуется. Мне полных 32 года, но ведь это не такой уж дряхлый возраст, правда? Молодость сердца, чувств, мыслей – это все хорошо, но не искупает лет. Ты только начинаешь жить, а я…

Всего доброго, Фанечка! Крепко-крепко жму твою ручку!

11 мая 1945 г.

Несмотря на то, что уже все кругом тихо, на душе кошки скребут. Весна. Чудесные майские вечера. Все полно желанием ласки, радостью близости, любовью.

Я несколько раз танцевал, путешествовал с различными девицами на концерты, купания, но… Это не то, словно игра взрослого человека в детские игрушки.

Хочется увидеть тебя, Фаиночка моя. Любить я тебя, к сожалению, не имею права. Но хотя бы увидеться…

Сейчас кажется, что война закончилась внезапно. Непривычно видеть МИР. Солдаты из грязных, утомленных превратились в чистеньких, бодрых, жизнерадостных людей. Был день открытия лагеря. Это всегда, и до войны, проходило торжественно, но теперь праздник был особенно праздничным.

Вечер я провел в длительной прогулке по городу Табору. Он выглядит замечательно. Уютный, чистенький, весь в зелени. Почти в центре города большое озеро, я поплавал, покатался на лодке. Видел много русских девушек, парней, мужчин, женщин. Это возвращаются угнанные немцами наши люди.

Видел лагерь пленных немцев. Как они жалки, эти «завоеватели мира». Как противно на них смотреть. Возникает чувство гадливости, как при виде червей на падали. Их даже нельзя ненавидеть.

27 мая 1945 г.

Писем от тебя нет.

Прошло уже, по моему, сто лет. Хочется написать тебе что-нибудь хорошее, но для этого надо быть в спокойном состоянии, а я только что перечитал десятка два твоих писем и посмотрел на твои фотографии…

Сюда, в Венгрию, я переместился 14 июля. Мы стоим на курорте Балатонские купания «Балатонфюред» – это один из лучших курортов Европы. Согласно курортному справочнику, здесь можно загорать и купаться пять месяцев в году. Температура озера Балатон 20–25 градусов в среднем. Вода чудная. Вокруг озера сплошные сады.

Мы уже объедаемся вишнями, черешней, абрикосами и прочим. Ягод смородины и крыжовника – пропасть! Виноградников тут море, но виноград, очевидно, будет в середине августа.

Я целыми днями на солнце и в воде. Моя кожа уже приобрела цвет потемневшей от времени бронзы, а недели через две я буду чугунным.

Моя должность фактически ликвидирована, хоть официально я еще «есмь» и получаю «жалованье». Что будет дальше – не знаю.

Хочется совсем демобилизоваться, хотя в моей последней аттестации указано, что меня надлежит оставить в кадрах и использовать на преподавательской работе.

Я надеюсь все организовать по-своему. Пока же перспектив никаких.

Пока все, моя миленькая, моя хорошая…

Целую Ваши ручки, сеньора!

Это письмо было последним. Только через несколько лет Фаина узнала, что репрессированный в 1939 году политический заключенный Леонид Ефимович Харитонкин после войны был расстрелян в Ленинграде в 1946 году. Через вторые-третьи руки ей передали сложенный четвертушкой листочек бумаги с надписью на уголке «Фане». Это были Его последние стихи.

Прощаясь,
я тебя благодарю
За то, что там,
вблизи у самой смерти,
Большой любви
зажгла вечернюю зарю
И не померкнуть ей
в моем мятежном сердце…
…Все сложно –
и безумно просто,
Все исчезает –
и приходит вновь.
Кто знает,
может,
на краю погоста
Нас ожидает
прежняя
любовь?!

Публикацию подготовил Андрей КРЫЛОВ

P.S. Близкие Фаины Юрьевны надеются, что на публикацию писем из бабушкиного альбома откликнется кто-нибудь из родственников Леонида Ефимовича Харитонкина. В письме от 17 мая 1945 года он писал, что нашел своего двоюродного братца («самого «маленького» – с 1923 года!): «…он был на передовой с начала войны, как жив остался – Бог-весть… Он твой земляк: его родина и довоенное место жительства – село Дубки между Пено и Осташковом.

12

Возврат к списку

Губернатор Игорь Руденя встретился с молодежью Тверской области
У нас есть хорошая традиция – в День молодежи России глава региона Игорь Руденя встречается с представителями молодежных общественных организаций. Не стал исключением и нынешний праздник, на который был также приглашен заместитель председателя Государственной Думы РФ, руководитель фракции «Единая Россия» Владимир Васильев.
28.06.201722:30
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
29 30 31 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 1 2
Новости из районов
Предложить новость