29 Марта 2017
$56.94
61.81
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
Общество 17.05.2010

Это забыть невозможно

Фотограф: семейный архив Анатолия Виноградова

Я родился и рос в небольшой деревеньке Ельчино Зубцовского района.

Я родился и рос  в небольшой деревеньке Ельчино Зубцовского района. В ней было всего 11 домов, а на единственной улице росли березы, липы, клены, тополя. Особо возвышались две огромные вековые ели, вполне возможно, и определившие название деревни. За огородами, в ста метрах от улицы, росла огромная шатровидная сосна. Подобной я больше не видел нигде. На ней гнездились сотни горластых, но очень миролюбивых грачей.
Отец и мать  работали в колхозе:  отец – счетоводом, мать – полевой работницей. Родители любили деревню, крестьянский труд. Жили небогато, но в достатке, растили  детей.

22 июня, когда началась война, мы, ребятня, плохо представляли, что это такое, и удивлялись, почему взрослые плачут. Но уже через несколько месяцев враг оказался  совсем близко от нас.

Немцы стремительно двигались черной тучей  со стороны деревни Воймерово, что  в полутора километрах от Ельчино. Чужая речь, как лай собак, долго была слышна среди лугов и полей.

Люди не знали, что их ждет. Притихли даже самые маленькие. А незваные гости быстро освоились. Они орали «Матка, давай куру, яйко, молоко, сало», сами рылись в деревенских сундуках, забирали все, ничем не брезгуя. «Теперь  мы тут хозяева,– заявили они местным жителям через переводчика,– мы будем  жить в ваших домах, а вы шнель, шнель  в сарай или подполье».

Мне в ту пору было  два с половиной года, а моей сестренке Марусе  шесть лет. Нам, детям, немцы разрешили жить в чулане за печкой. Однажды у них был праздник, вкусные  вещи, сладости лежали на  лавке, дразнили запахами. Я не понимал, что все это  не для меня. Когда они вышли на улицу покурить, я вылез  из-за печки и потянулся к плиточке шоколада. В это время немцы вернулись в дом и застали меня за этим занятием. Они заорали: «Кляйн вор, его надо пук-пук!» Вот так моя жизнь оказалась на волосок от смерти. Мать с трудом умолила немцев простить ребенка. И все же предварительно вопрос о моей жизни и смерти был поставлен на голосование.

Уже тогда, в детском возрасте, мы привыкли различать свои и вражеские самолеты по звуку  моторов. Если в небе появлялись немецкие самолеты, значит, надо бежать и прятаться в глубоком и сыром блиндаже. Если пролетали наши, мы начинали мечтать, что скоро придет Красная Армия и освободит нас из немецкого плена.

Не всем удалось выжить в оккупации. В каждой деревушке, занятой врагом, появились свежие могилы. Погибших хоронили не на кладбище, а прямо в огороде у домов.

 В шести километрах от нашей деревеньки протекает  Вазуза – приток Волги. В годы войны на этой реке проходили тяжелые кровопролитные бои. Враг, отброшенный от Москвы в зимнюю кампанию 1941–1942 годов, сумел зацепиться за высокий берег Вазузы, построил много оборонительных сооружений, нашей армии долго не удавалось выбить  из них гитлеровцев. Особенно тяжелые затяжные бои шли в районе Хлепня, это недалеко от границы со Смоленской областью. Старожилы говорили, что чистейшая вода реки во время наступления становилась алой.
 Нас освободили в августе 1942 года, но линия фронта продолжала оставаться очень близко от деревни. Оттуда  к нам привозили тела павших  бойцов. Их хоронили  на специально созданном военном кладбище в братских могилах.
В те времена дороги были плохие, даже автодорога Москва–Рига в нашей местности была песчано-гравийная. Для быстрой переброски наших войск строились специальные дороги из деревянного настила. Одну такую я помню: она шла от Погорелого Городища через деревни Старое, Коргашино, Карпово, Козлово, Воймерово, Колошино, Шилово, Большое и Малое Коробино и далее в сторону немецкого плацдарма. Немцы знали о ней и   постоянно держали под обстрелом. Часто  бомбили дорогу и  вражеские самолеты. А она проходила всего в 750 метрах от нашей деревни. В силу этого обстоятельства мирных жителей эвакуировали из зоны боевых действий в деревню Байково Кесовогорского района. Там тоже был отнюдь не курорт, но главное – там не было войны. 

Весной 1943 года нашим войскам удалось ликвидировать Ржевско-Вяземский выступ, и мы вернулись домой. В деревне было пусто – шаром покати. Немецкие захватчики уничтожили  весь скот, птицу, зерно. Даже картофеля не было. А небольшие «захоронки» зерна и картофеля, что были  на огородах, за время нашего отсутствия разграбили мародеры.

Но мы выжили в то суровое время – видимо, с нами был Бог. Конечно, голодали, с нетерпением ждали, когда ранней весной появятся наконец кислица, хвощ,  крапива, лебеда. Наступила посевная. А как обрабатывать землю, когда нет ни тракторов, ни лошадей? Семян тоже не было, но семенным материалом  помогли как смогли те районы, что  избежали оккупации. А  весь тяжелый труд лег на плечи женщин.  От стариков и тех калек, что вернулись с фронта, помощи было мало. Поля обрабатывались не полностью и засевались не все. Я хорошо помню, как вручную, лопатой копала землю в поле моя мать.

Ей было всего 32 года, когда погиб отец. Он был призван в армию в первые дни войны и практически постоянно находился в действующей армии. В начале 1944 года получил тяжелое ранение и более двух месяцев находился на лечении в военном госпитале. При возвращении в армию ему разрешили на два дня заехать домой. Я помню эту встречу. Расставание было тяжелым, я виснул на отце и  все уговаривал его не ходить больше на войну. Отец сказал: «Я обязательно вернусь». Это была последняя встреча. Отец погиб 10 августа 1944 года в 30 километрах от Варшавы. Но мы с сестрой больше верили  обещанию отца, чем «похоронке», и все ходили на военную дорогу, всматривались в лица проходивших солдат: не папа ли идет? Но чуда не произошло.

 Мать не вышла второй раз замуж –  не до любви было. С раннего утра и до позднего вечера она с такими же солдатками работала в колхозе, а когда приходила домой, ее ждала «вторая смена» – надо было  приготовить еду и накормить детей, прибраться дома и  обрабатывать приусадебный участок. Таким образом,  рабочий день ее  составлял 18–20 часов. Мы просто не видели, когда она спала. И при этом никогда не унывала, не плакала о своей горькой судьбе. Однажды в зимнее время мама поехала на запряженном в сани быке (лошадей еще не было) в Сычевку, примерно в 40 километрах от Ельчино, чтобы обменять какие-то тряпки на еду. А зимние дни короткие. Да и  бык  идет медленно.  В общем,  стало темно,  сбилась мама с дороги и чуть не замерзла в пути. Вернулась глубоко за полночь, чуть живая. И сколько было таких случаев, когда она попадала в очень тяжелые ситуации! И все равно не жаловалась, продолжала искать выход.

В послевоенные годы в деревнях зарплату колхозникам деньгами не платили вплоть до 1954 года. Люди старались  любыми путями переехать в город. Но мама  не побежала искать легкой жизни на стороне. Она стала выращивать овец и кур, в выходные продавала в Ржеве на рынке мясо, яйца, творог. На вырученные деньги покупала муку, сахар, одежду для детей.

Я горжусь своей мамой и  другими такими же, как она, солдатками. Наконец пришла долгожданная Победа.  Все мы надеялись, что теперь начнется совсем другая, новая счастливая жизнь. Оказалось, что до такой жизни еще далеко.  Но это было не самым главным. Удивляло и обижало другое. Страна чествовала живых победителей, а вот семьи погибших фронтовиков оказались как бы и не причастны к торжеству. Участникам войны шли навстречу, оказывали помощь, с годами им были определены солидные льготы. Но если бы спросить у погибших солдат, отдавших жизнь за Родину, какой награды они попросили бы за свой подвиг,  можно не сомневаться, что ответ был бы один: позаботьтесь о достойной жизни наших жен и детей, поскольку мы сами уже не  можем сделать это.
Сегодня  созданы и действуют многие ветеранские организации. Есть участники трудового фронта,  блокадного Ленинграда, существует союз детей репрессированных родителей. Но вот уже  три года чиновники в  Госдуме уклоняются от признания статуса детей погибших защитников Отечества. Смотришь на эту бюрократическую волокиту, и хочется сказать: господа, за три года наши отцы сумели изгнать немецких фашистов с территории Советского Союза, а сколько вам понадобится времени, чтобы решить вопрос о статусе их детей?

Мои родственники  дорогую цену заплатили за  победу в  Великой Отечественной войне. Отдал жизнь за Родину не только мой отец Дмитрий Арсеньевич  Виноградов, но и два его брата – Николай и Алексей. Погибли и два брата матери – Дмитрий Васильевич и  Василий Васильевич Турыгины. С войны вернулись только два моих дяди– Александр Васильевич Турыгин и Степан Григорьевич Козлов. Оба участвовали в боях, были изранены и больны, прожили недолго. Всем им светлая память!

Сам я  с 14 лет работал в колхозе. Женился, растил детей и внуков. 50 лет моему трудовому стажу, пора бы и отдохнуть, да материальное положение не позволяет, пенсия маленькая. И многие другие сироты военной поры в таком же положении. Может, пора все-таки и о нас вспомнить?

Автор: Анатолий ВИНОГРАДОВ, сын погибшего защитника Отечества
19

Возврат к списку

В университет с частушками | В Тверском педагогическом колледже проходит досрочная сдача ЕГЭ
35-летний Николай Соловьев 18 лет работает в одной из школ Максатихинского района. Преподаватель истории, краевед, финалист конкурса «Учитель года-2012», призер областного фестиваля гармонистов и частушечников, сегодня он пришел в пункт досрочной сдачи ЕГЭ, чтобы сдать экзамен по русскому языку.
27.03.201721:14
Больше фоторепортажей
 
Этот уникальный проект наша газета и областная универсальная научная библиотека имени А.М. Горького проводят при поддержке Правительства Тверской области. 
22.10.201604:07
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
27 28 1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31 1 2
Новости муниципалитетов
Письмо в редакцию